Материалы взяты из газеты «Новая Жизнь»
начало 25 июня 1994 года. Орфография оригинала максимально сохранена.

К 500-ЛЕТИЮ БОЛОГОЕ

В. Сычев

Краеведческий очерк

Можно представить себе две, ну, три похоронных процессии одиовремено, Ну, может, несколько больше — в зависимости от богатства фантазии и жизненного опыта человека.
Десять и более похоронных процессий одновременно я представить не берусь: это уже за пределами человеческого воображения. Если, конечно, представлять именно похороны — со всеми их тягостными непередаваемыми подробностями, а не некую арифметическую сумму гробов, выносимых из палисадников.
Были в истории нашего городка три дня, полностью отданные похоронам: похоронам и более ничему.

Для полноты картины следует добавить, что дни эти были мирные, поводов для Ходынки в Бологое не было, а самая крупнейшая железнодорожная катастрофа в те времена обошлась менее, чем десятком жертв. Да и что это были за катастрофы, если Самодержавец Всероссийский мог чуть ли не час удерживать на могучих спине и руках крышу вагона, чтобы не дать ей рухнуть на головы августейших домочадцев.
Бологое тремя днями схоронило более шести десятков человек. Более точной цифры в Бологое не знали в те страшные дни.
...Какие же военные действия прокатились по бологовским улочкам - переулкам, что столь ощутимо задели тогдашнюю численность здешнего населения? - Речь идет о 20 февраля 1911 года, или 5 марта по новому стилю.
Боевых действий в городке, а вёрнее, в селении и на станции Бологое Николаевской железной дороги отмечено не было.
Был отмечен, заранее афиширован и анонсирован очередной киносеанс московской антрепризы в зрительном зале Бологовского Добровольного пожарного общества.
Что давали— достоверно установить не удалось. Даже такой маститый журналист, как корреспондент столичных санкт-петербургских «Биржевых ведомостей» С. Животовский эту деталь упускает. А возможно, сообразуясь с масштабами трагедии, просто-напросто считает её незначительной. И его можно понять.
Вот один маленький отрывочек из его бологовских корреспонденций тех дней (потом мы предоставим ему слово пообширнее):
«Бологое, 22 февраля, 9 ч. 30 м. утра. С утра все улицы устланы ельником. В общем горе слились бедные и богатые. Наскоро сколоченные гробы несут к церкви со всех сторон селения. В соборе установлены рядами скамьи для гробов. Родители во время раскопок расхватали своих покойников, за ночь украсили, как могли, обуглившиеся трупы. Закрыты все магазины, кроме двух гробовых. Мусульман и евреев похоронили вчера, сегодня всех не успеют захоронить. Девять часов утра. На улицах картина массового помешательства, женщины бьются в конвульсиях, Собор переполнен детскими трупами. Всюду гробы...»
А «позавчёра» играла музыка, и толпы горожан, минуя собор, перекрёстившись на голубые купола, спешили на набережную, к учительскому дому, рядом с которым стоял длинный уютный особнячок с закругленными окошками. Это был клуб Добровольного пожарного общества — второго по возрасту в России, вот туда и спешили — семьями, ребячьими стайками, чинными парами... Знать бы хоть одному, тогда тянулась рука перекреститься на кресты Покровской церкви — что это было последнее крестное знамениё... И улыбки были — на счет последние.
За ними чёрёз очень коротко отмеренное время - смертные, мученические муки.
Счастливчики, кто был сразу затоптан или потерял сознание от удушливого дыма. Но вот знает, были ли там, в пекле, такие?..
Полыхнуло и треснуло позади незаметно - как будто бы пленка оборвалась. Особо рьяныё, наверноё, набрали полные легкие воздуху, чтобы гаркнуть: «Сапожник!» - но полная грудь воздуха пригодилась для другого: следующий вдох был уже смрадом горящей плёнки, бензиново – ацетонового удушья.
Дальше начинался ад.
Пытаться представлять себе, что там происходило, за толстыми тесовыми стенами, - это пытаться представлять картины Страшного Суда. Достаточно взглянуть на чертеж, опубликованный в утреннем и вечернем выпусках «Биржевых ведомостей» каким классическим лабиринтом выглядит. Добраться из зрительного зала мимо буфета и кассы, мимо скамьи, что напротив набитой шубами и пальтишками вешалки, через еще один тёмный чуланчик к дверям, за которыми воздух, мороз, жизнь!
Двери открывались вовнутрь. На окнах были толстые решётки. С улицы — накрепко закрытые ставни.
Ловушка.
Предоставим слово очевидцу, тому, кто затем, чтоб запомнить и приехал в сельцо Бологое после катастрофы. Очевидец – репортёр, и взгляд у него точный и меткий. Послушаем его.
«В ночь с 21 по 22 февраля в Бологое никто не спал.
В селении, имеющем вид маленького городка, (в нём около двадцати тысяч жителей) через открытые ставни в каждом доме сквозил свет.
Ещё днём, когда производили раскопки на месте катастрофы, родные как только узнавали труп своего близкого, сейчас же уносили труп к себе домой. И вот теперь шли приготовления к завтрашним похоронам. Всю ночь работали плотники, наскоро сколачивая белые гробы.
По улицам бродили мрачные тени поражённых горем людей, приезжих родственников и знакомых, вызванных телеграммами, петербургских и московских журналистов, съехавшегося со всех концов начальства.
На вокзале — тоже необыкновенная суета. Местный исправник с приставом и полицейским надзирателем встречают каждый поезд, ожидая высшее начальство.
...Всю ночь в покойницкую при железнодорожной больнице, где оставалась часть трупов, ёще не опознанных, ходили прибывшие с ночными поездами. Да как здесь и опознать кого-либо!
Остался какой-то огромный ком слипшихся вместе, переплетшихся и поджаренных со всех сторон человеческих тел. На полу покойницкой разбросаны в беспорядке детские калоши, обгорелые чулочки.
Вот подошла заплаканная, скромно одетая женщина, подошла к горе изуродованных трупов и долго всматривается в общую массу...
И вдруг раздается подавленный стон:
— Он, он, милый мой ненаглядный...
Мать узнала своего тринадцатилетнего сына. Узнала по ремешку с металлической пряжкой реального училища…»
Эту чёрную, даже на журнальном фотоснимке, маслянисто поблескивающую массу я видел: в дореволюционной «Ниве» фотография занимала полстранички, мы увеличили её всю и повесили в музее над стендом, рассказывающем о пожаре. И какие бы шумные и веселыё посетители не заходили в этот зал, — двухмётровым радиусом, от стенки всегда была зона неожиданно наступившего молчания:
— Гляди, гляди, а это чего на полках черное? Так это...
Да. Ровесники ваши, которые на киносеансе в 1911 навсегда остались такими.

Но давайте вновь вернёмся к рассказу репортёра.
«К: 9 часам утра к Собору стали стёкаться толпы народа и потянулись со всех концов селения гробы.
Преобладают маленькие гробики, Из некоторых квартир их выносят сразу по несколько штук, Вот идёт мужчина с обнаженной головой. Обеими руками с двух сторон к его бокам прижато два гробика. Третий несёт следом за ним его жена…»
Дом подрядчика Мельникова в нашем городе, известен всём. Если не как мельниковский значит — как старый Госбанк. Не так - так значит, как нынешний Дом пионеров. Тот самый, который в последнее время приводят в божеский вид.
Бологовская трагедия одиннадцатого года своим эпицентром как будто бы выбрала именно этот дом.
Сгорели две девочки – погодки Мельниковых – Валентина и Антонина – восьми и семи лет. Первый этаж снимала семья техника Штерна, жена которого держала шляпную мастерскую. Погибла вся семья из восьми человек да ещё приехавший из Петербурга погостить мальчик…»
А питерский репортёр продолжает свой беспристрастный рассказ, хотя и через восемьдесят лет бумага передает человеческое подрагивание стального пера:
«...толпа в несколько тысяч людей сливается в одном горе, и шлёт свои вопли к серому безмолвному небу…
В обширном соборе, на приготовленных скамейках во всю длину собора cтpoйными рядами, как клавиши рояля, выстраиваются гробы. За ними — живая стека осунувшихся, постаревших за одну ночь родных. Безграничное горе и безграничную покорность судьбе выражали эти простые русские лица.
Зажглись свечи над гробами. Стенки некоторых детских гробиков были уставлены как изгородью, сплошной массой зажжённых свечей…
Началась общая панихида...»

С недавних пор панихиды вновь начались на этом месте, где в феврале 1911 года случилась эта страшная беда. Ведь сейчас на том месте стоит красавица часовня. С высоты она выглядит багровой тревожной капелькой; И оттеняют её вымоченные и высушенные временем серебристо - серые стены старых построек на берeгy oзepa. Обрати внимание кого-либо из спешивших мимо прохожих: вот, мол, часовенка… — наверняка ответят скороговоркой:
—Ну, и что? Она всегда здесь, часовенка, стояла…
Не всегда. И не всегда была она часовенкой...
В Центральном Государственном историческом архиве Санкт-Петербурга в одном из фондов есть дело № 236. Называется оно по чиновничьему мудрёно: «Дело о разрешении хозяйственным управлением при Синоде составления проекта на постройку каменной церкви на площади в с. Бологое близ ст. Николаевской железной дороги на месте кинематографа, сгоревшего 20 февраля 1911 года».
Денежки — кто по рублю, кто по пятачку, собирались чуть ли не по всей империи. Набрали на часовенку.
На памяти моего поколения в ней торговали керосином, газом, ещё какими-то хозяйственными надобями. До той поры, пока власть имущие горожане не устыдились, наконец: на крови земляческой часовня-то!
Не буду упоминать тех, кто подталкивал начальствующих к доброму делу — имя им, как говорится, если не легион, то чуть меньше. Но самое страшное, что все хозяйственные тяготы взяли на себя два сугубых технаря, которым, казалось бы, сантименты — не более, чем сантименты.
Начальник вагонного депо Евгений Зайцев и пенсионер строитель Константин Прокофьев. Тылы им «обеспечивали» бывшая детсадовская воспитательница В. Мартынова и отец Василий Садженица, теперь, протоиерей. И, конечно, Анатолия Петровича Никанорова обойти нельзя, никак. И вовсе не потому, что он был зампредом исполкома, а теперь зам. главы администрации Это он в нашем «Белом доме» заместитель. В восстановлении порушенного и забытого заместителей ему в городе нет. Тут спорящих не будет...
Вот бы еще. где-нибудь. доску бы, каменную, или металлическую, приспособить, —чтоб навечно. А на доске той — имёна тех, кто принял смертные муки на этом самом месте, за кого приходят бологовцы помолиться.
А список страшно, по-настоящему страшно обширен.
И я его приведу, приведу в том виде, в каком он был опубликован в столичной «Биржовке»: (другого-то мы, кстати, и не имеем…).
Итак,
«по сведениям полиции опознаны среди трупов следующие лица
- сыновья потомственного почетного гражданина Тимофеева Николай—15 лет, Константин — 13 лет;
- купчихи Белозеровой сын Яков — 7 лет;
- Матрена Антонова— 39 лет;
- Алавчина—35 лет, ея сын—6 лет;
- Екатерина Лихотинова — 35 лет, ея сын Василий 7 лет, дочь 5 лет;
- дети купца Коловского — Белла 15 лет и Константин 13 лет;
- крестьянка Ефимова 50 лет, муж ея дружинник Ефимов остался в живых и спас очень многих
- дети Шилова — три человека;
- Кулябина Валентина - 15 лет, ея брат Сергей — 13 лет;
- дочь крестьянина Болышева —7 лет;
- сын вахмистра ст. Бологое Ермолаева — 5 лет;
- купец Яковлев бросился спасать свою семью и погиб, погибли: его сестра—31 год, дочь Мария 15 лет, племянница Валентина 6 лет,
- жена машиниста Угловского — 31 года и сын ея—8 лет;
- дети парикмахера Степанова —Георгий—10 лет, Серафима — 5 лет, Екатерина—11 лет и племянник 5 лет;
- сын домовладельца Бедердинова— Ахмет 17 лет;
- дети содержателя буфета ст. Бологое Николаевской ж. д. Тотукова Марьям и Ибрагим и няня Анна Фёдорова;
- мещанин Петров;
- дети валдайского купца Мельникова - Антонина 8 лет и Валентина 7 лет;
- девочка Зимогорева— 10 лет;
- Еронин — 32 года и сын Василий 5 лет;
- жена булочника Шержнева—33 года, и дочь — 5 лет;
- дети письмоводителя местного полицейского надзирателя Семёнова: Андрей — 10 лет, Мария 8 лет и один—3 лет;
- Ираида Дмитриева— 19 лет;
- жена мещанина Зайцева—28 лет;
- жена контролера службы тяги Николаевской железной дороги Дементьева;
- владелица модного магазина Штерн со всей своей семьей и гостившим у неё мальчиком;
- Нина Ляхова 3 лет со своей бонной...»
Пойдете как-нибудь мимо — зайдите в часовенку. Поставьте свечку и за упокой души трехлетней Нины с её бонной, и за смелую да несчастливую душу купца Яковлева. Опознали его по бумажнику с 450 рублями.
Но пользоваться уцелевшими в огне ассигнациями оказалось нельзя. Деньги были совершенно пропитаны человеческим жиром»...

МОЛИТВА ОБ УСОШИХ

Упокой, Господи,
души усопших раб Твоих:
родителей моих, сродников,
благодетелей (имена)
и всех православных
христиан, и прости им
все согрешения вольная
или невольная,
и даруй им
Царствие Небесное...


***************************************************************************************************
Из-за плохого качества газетной бумаги снимки не приводятся, за ними – в музей…